Мы собрали тезисы нескольких аналитиков, которые показались нам достаточно оригинальными, выбивающимися из общей массы, а потому достойными внимания. Порой это весьма нестандартные взгляды на то, что происходит в Казахстане, но во всех случаях из них можно извлечь нечто полезное и для понимания ситуации в Беларуси.

Камиль Галеев

В Казахстане сейчас разворачивается стандартный сценарий потери независимости. Сильно смахивающий, кстати говоря, на сценарий постепенного переваривания Украины (Гетманщины) Московией.

Украина ведь не сразу превратилась в московскую провинцию. Изначально казаки рассматривали свои отношения с Москвой как почти равноправные: предлагая царю свою присягу, они выдвинули целый список условий. То есть они не намеревались записаться в царские холопы, а видели царя своим сюзереном, конституционным монархом. Тем не менее, в итоге они оказались именно что холопами. Как так вышло?

Главная причина состояла в следующем. Правители Украины, казацкая старшина, выдвигали по отношению к Москве два взаимоисключающих требования:

1) не вмешивайтесь в наши внутренние дела,

2) защитите нас от наших внутренних врагов.

Да, теоретически гетманы и полковники хотели сохранения независимости. Но в конфликтах с собственными подданными они из раза в раз прибегали к московской помощи и защите. Ну а пользоваться чьей-то защитой и сохранять от него независимость – логически невозможно.

Уже преемник Хмельницкого гетман Выговский бил царю челом, чтобы тот провел среди казаков перепись и не давал всякой черни записываться в казаки. Идея посылать по украинским городам московских воевод ему тоже очень понравилась: “Этим в войске бунты усмирятся … изволил бы великий государь послать в войско запорожское своих воевод и ратных людей для искоренения своеволия”. Мысль понятна – сам гетман справиться со своеволием не может, вот и приходится звать на помощь московских ратных людей.

Ну а ко временам Брюховецкого Украина стала просто царской провинцией. Став гетманом, он в первую очередь попросил у царя выделить ему личную гвардию “из московских людей”: “Без таких людей мне никакими мерами быть нельзя в шаткое время – меня уже раз хотели погубить, да сведал вовремя”.

В общем, мысль ясна. В тот момент, когда правитель А попросил у правителя Б “ратных людей”, для защиты от собственных подданных, его страна уже не может считаться независимой. Да, внешние атрибуты суверенитета могут сохраняться еще долго, но по сути они превращаются в фикцию, мыльный пузырь, который лопнет при первом же столкновении с реальностью.

Павел Пряников

Выстраивается логичная "сцепка", северо-евразийская ось Минск-Москва-Астана. Заодно это и транспортный коридор между Китаем и Европой.

Россия оправдала свою профессию "жандарма Евразии", куда её определила Европа, чтобы сохранять "стабильность" этих территорий. Входом России в Казахстан немного поприжали и Китай, который в последнее время стал слишком усиливаться в Средней Азии (и Афганистане).

Борис Кагарлицкий

1) Прежде всего — о главном. Политический кризис в Казахстане имеет не просто экономические корни, он тесно связан с общим кризисом, переживаемым системой неолиберального капитализма на глобальном уровне. В этом смысле волнения в Алматы и в Амстердаме имеют одну и ту же объективную природу. Но понятно, что, во-первых, демократии Запада являются более гибкими и в силу этого более устойчивыми к социально-политическим кризисам, а во-вторых, именно периферийные страны, выступающие поставщиками сырья, такие как Россия и Казахстан, в наибольшей степени уязвимы. В 2000-е годы они очень хорошо вписались в систему, но сейчас эту систему трясет. А иллюзия российских и беларуских чиновников, будто с объективными экономическими и общественными процессами можно справиться с помощью репрессий, лишь усугубляет дело.

2) В Казахстане не удастся повторить репрессивную нормализацию по образцу Беларуси и России. Силовой блок власти в Казахстане гораздо менее развит и слабее организован. Его хватало на жестокие точечные акции устрашения, как в Жанаозене в 2011 году, но для масштабного подавления народного восстания на территории всей страны у него сил просто нет. А население Казахстана не имеет нелепых иллюзий относительно того, что надо вести себя как в воображаемой Европе (дарить цветы полицейским, ходить с фонариками и снимать обувь, залезая на скамейки). Казахстанцы ведут себя так же, как реальные, а не воображаемые европейцы — дерутся с полицией, блокируют дороги, захватывают административные здания.

3) В результате события уже вышли на совершенно иной уровень, чем в Беларуси в 2020 и в России в 2011 или 2020 годах. В ночь с 4 на 5 января захвачена администрация Алматы, система государственного управления рушится, полиция покидает улицы, власти уже публично объявляют об уступках, в том числе и политических (смена правительства). Разумеется, это лишь попытка тянуть время и избежать более радикальных перемен, но точка невозврата уже пройдена. Как только революционный процесс достигает такой фазы, раскол в элитах становится политически неизбежным. А потому сценарии контролируемого умиротворения выглядят маловероятными. В Казахстане элита менее консолидирована, чем в Беларуси и менее запугана, чем в России. Потому каждая группировка будет пытаться реализовать свою повестку, а массы на улицах будут выдвигать всё новые требования.

4) Протест не сводится к уличным выступлениям. К восстанию присоединился рабочий класс. В Беларуси именно забастовки почти переломили ситуацию, и если бы либеральные лидеры протеста, как и в России, не попытались там завершить дело переговорами, на которые власть не пошла, обнаружив слабость этих людей, ещё неизвестно, чем бы дело кончилось. Насколько в Казахстане рабочее движение сможет сыграть самостоятельную роль, пока непонятно. Но огромное преимущество казахских выступлений, как ни парадоксально, в слабости оппозиции. Улицы и цеха будут выдвигать собственных лидеров. Справятся ли они со своей ролью? Это не очевидно. Но классический сценарий «слива» протеста либеральной оппозицией пока не просматривается.

5) Пока главным последствием казахского восстания для России становится неминуемая отмена любых сценариев "транзита", про которые писали политологи. На самом деле эти сценарии и ранее существовали в основном в головах экспертов и консультантов, суетящихся вокруг президентской администрации. Путин свой пост покидать не собирается по крайней мере, до тех пор, пока физически может стоять на ногах и говорить. Но если раньше в верхах по этому поводу могли быть хотя бы теоретические дискуссии, то теперь они будут пресечены как подрывные. "Вы что, хотите как в Казахстане?"

6) События, происходящие в Казахстане, окажут на Россию непосредственное влияние. И не только потому, что значительная часть общества смотрит сейчас на своих бывших сограждан из соседнего государства с восхищением и завистью, но и потому, что Россия, Беларусь и Казахстан переживают на самом деле один и тот же общий кризис. И дело не только в схожести режимов, на которую указывают либеральные политологи, а в том, что все они вместе занимают одну общую нишу в глобальном разделении труда, созданном неолиберализмом. Потому глубинные процессы по необходимости оказываются схожими, несмотря как раз на очень значительные различия между политическими режимами. Репрессии, разворачивающиеся в Беларуси и у нас, порождены не зловредным характером Путина или Лукашенко, а безвыходностью социально-экономической ситуации.

7) Географическое расширение политического кризиса — лишь вопрос времени. Российское общество является не только более запуганным, но и существенно более разобщенным. А потому повторение здесь казахстанского сценария в чистом виде маловероятно. Но это не значит, будто правящим кругам удастся удержать контроль над ситуацией. Для этого у них просто нет ни ресурсов, ни времени, ни способностей.

Смотрите также